Сообщить об ошибке
Сообщение отправлено!
Произошла ошибка :(
6 декабря 1883г - 16 января 1967г
Башкортостан, Уфимский район, Уфа
Советский лингвист, археолог и организатор науки, действительный член Академии наук СССР (1932), Герой Социалистического Труда (1945). Один из наиболее влиятельных и противоречивых фигур в истории отечественного языкознания середины XX века. Крупный специалист по древним языкам Малой Азии и Кавказа (урартскому, хеттскому, эламскому), пионер синтаксической типологии.
Иван Мещанинов происходил из семьи выслужившего потомственное дворянство чиновника. Его отец, Иван Васильевич Мещанинов, был видным судебным деятелем, дослужившимся до звания сенатора. Детство и юность будущего академика прошли в Санкт-Петербурге, где он блестяще окончил 6-ю классическую гимназию с золотой медалью (1902). Несмотря на явные гуманитарные склонности, он поначалу следовал семейной традиции, изучая право. Он прослушал два семестра в Гейдельбергском университете (1905), затем окончил юридический факультет Петербургского университета (1907) и даже недолго служил в Сенате. Однако подлинный интерес лежал в иной плоскости. Параллельно он окончил Санкт-Петербургский археологический институт (1910), что определило его первоначальный путь в науке.
С 1910 по 1923 год он заведовал историческим архивом Археологического института. Начинал Мещанинов как археолог-кавказовед и востоковед. Он проводил раскопки на Кавказе и в Крыму, систематизировал эламитские коллекции Эрмитажа и других музеев, публиковал работы по древностям Урарту. Именно в сфере археологии и истории древних цивилизаций состоялось его знакомство с Николаем Яковлевичем Марром, чьим учеником и секретарём он стал. После того как лингвистическая теория Марра ("Новое учение о языке", или "яфетидология") в конце 1920-х — начале 1930-х годов получила статус единственно верной "марксистской" лингвистики в СССР, Мещанинов, будучи близким соратником патриарха и обладая незаурядными организаторскими способностями, неожиданно для себя оказался во главе этого направления.
Не имея формального лингвистического образования, он в короткие сроки освоил новый для себя предмет. В 1930 году он стал профессором Института живых восточных языков. В 1932 году, минуя ступень члена-корреспондента, он был избран сразу действительным членом АН СССР — беспрецедентный случай, объяснявшийся политической поддержкой марризма. Он занял ключевые административные посты: в 1933–1937 годах был директором Института антропологии, археологии и этнографии АН СССР, а после смерти Марра в 1934 году возглавил созданный на базе его кабинета Институт языка и мышления АН СССР (ИЯМ), которым руководил до 1950 года. Одновременно с 1934 года он был секретарём Отделения литературы и языка (ОЛЯ) АН СССР.
В условиях идеологического диктата и репрессий Мещанинову удавалось сохранять в руководимых им институтах относительно рабочую атмосферу. По воспоминаниям современников, его заступничество спасло многих сотрудников от ареста в 1937–1938 годах. В годы Великой Отечественной войны он находился в эвакуации в Алма-Ате, преподавал в Казахском педагогическом институте. В 1946–1950 годах по его инициативе и под его руководством был создан Дагестанский филиал АН СССР в Махачкале.
Вершиной официального признания стало присвоение ему в 1945 году звания Героя Социалистического Труда (вместе с группой других академиков) "за изучение морфологии и синтаксиса великого русского языка", а также присуждение Сталинских премий (1942, 1945). Однако этот триумф был омрачён новой волной внутримарристской критики в 1948–1949 годах, когда его обвинили в "формализме" и отходе от ортодоксального учения Марра.
Кульминацией стала языковедческая дискуссия 1950 года, в ходе которой И. В. Сталин в работе "Марксизм и вопросы языкознания" подверг "новое учение" сокрушительной критике. Мещанинов, как его главный представитель, лишился постов директора ИЯМ и секретаря ОЛЯ. Примечательно, однако, что Сталин, называя его поведение (переиздание работ Марра) "равносильным вредительству", тут же оговаривался: "Если бы я не был убеждён в честности тов. Мещанинова…", что, по сути, спасло учёного от более суровых последствий. Он сохранил звание академика и продолжил исследовательскую работу.
После смерти Сталина Мещанинов постепенно вернулся в научное сообщество, хотя и не восстановил своего прежнего монопольного положения. Его поздние труды активно переиздавались. Скончался 16 января 1967 года в Ленинграде и был похоронен на Серафимовском кладбище.
Его ранние лингвистические работы, такие как "Введение в яфетидологию" (1929), представляли собой ясное и систематизированное, но в целом некритичное изложение идей Марра, включая спорные теории о "стадиальности", "яфетических языках" и "четырёх элементах".
Возглавив лингвистику, Мещанинов столкнулся с необходимостью работы с конкретным языковым материалом. Постепенно он стал отходить от наиболее фантастических постулатов Марра. Он практически отказался от "палеонтологического анализа" и идеи "четырёх элементов", сосредоточившись на разработке тех аспектов, которые можно было согласовать с эмпирическими данными. Он стал одним из пионеров лингвистической типологии в СССР, разрабатывая идеи "понятийных категорий" (универсальных смысловых отношений, лежащих в основе грамматики) и "соотношения частей речи с членами предложения". Его классические труды "Члены предложения и части речи" (1945) и "Глагол" (1948) были по сути оригинальными типологическими исследованиями, лишь формально прикрытыми марристской фразеологией. Он внёс значительный вклад в дешифровку и изучение урартского языка.
После разгрома марризма Мещанинов, освобождённый от необходимости постоянно оглядываться на догмы, смог более открыто развивать свои типологические идеи. Его поздние работы, такие как "Структура предложения" (1963), были свободны от идеологического балласта и высоко ценились специалистами.
Таким образом, И. И. Мещанинов сыграл двойственную историческую роль. С одной стороны, как администратор он был проводником государственной поддержки ненаучной теории, что нанесло ущерб развитию сравнительно-исторического языкознания в СССР. С другой — как учёный он, будучи вынужден работать в рамках марризма, сумел извлечь из него рациональные зерна (интерес к типологии, синтаксису, связи языка и мышления) и, по сути, подорвал его изнутри, подготовив почву для возрождения структурных и типологических исследований в 1950–1960-е годы.